Одна жизнь от Синьори. Автобиография Беппе-гола. Глава 10.

Авторы-составители: Claudio Beneforti, Valentina Desalvo

Перевод на русский язык Катерины Мазур

Опубликовано: 21 апреля 2010 года
 

Глава 10. Друзья по команде

«Гаскойн – самый приятный парень, с которым мне когда-либо довелось играть. Он мог выкинуть что угодно в любую минуту. Человек с театральных подмосток... Во время товарищеской встречи в Лондоне 50 фотографов поджидали его вдоль лесенки. Они растоптали все вокруг, лишь бы успеть хоть что-нибудь сфотографировать».

Коллега, товарищ, друг – для меня это Роберто Рамбауди, по прозвищу Рамбо, наши отношения включают в себя все эти три понятия настолько, что даже сейчас, 11 лет спустя с нашей первой встречи в Фодже, нам не удается больше обходиться один без другого. Естественно, не со всеми партнерами по команде отношения складываются так, в жизни случается по-разному. Но приятельские отношения должны быть с каждым. Потому что, если ты входишь в состав одной команды, даже ненадолго, ты должен поддерживать товарищеские узы сильнее, чем если бы ты занимался любой другой работой. Дружбу надо возделывать и закаливать, со временем ты понимаешь, чего это стоит. Бывает так, что кто-то играет с тобой один сезон и становится потом человеком, с которым ты лишь здороваешься: «Чао, как дела?», когда он меняет команду; бывает, что с кем-то ты продолжаешь встречаться и потом, ужинаешь вместе с ним, шутишь, уважаешь за то, как он играет, а бывает, что ты даже не знаешь человека, несмотря на то что ваши шкафчики находятся в раздевалке рядом. За 20 лет карьеры, от Чоччи до Бинотто, от Гаскойна и до Виалли, я повстречал множество игроков, нескольких «гениев», таких как Газза и Баджо, «лидеров», таких как Виалли, Барэзи и Бароне, и просто «значимых» футболистов, с которыми мне довелось играть.

В одной раздевалке находится множество людей, и ты, как в школе, выбираешь тех, с которыми тебе интереснее. Связь между людьми устанавливается именно так, как в школьном коридоре, – за пределами класса. Остроумие, убеждения, умение подшутить, характер – все это можно встретить во взаимоотношениях между людьми внутри каждой раздевалки. Или же ничего, потому что все очень буднично на самом деле. Первый партнер по команде, с которым я сдружился, был Армандо Мадонна[1]. Мы играли в Пьяченце, жили в одном доме, и он постоянно чему-нибудь меня учил, видя, что я еще совсем «зеленый», а он тогда считался одним из наиболее сильных игроков серии В. Он стал первым, кто заставил меня понять всю важность тренировок. Тогда я не осознавал, насколько они являются определяющими для подготовки, только сегодня, годы спустя, мне это ясно. В любом случае, не принимая в расчет мою сознательность, Мадонна очень настаивал на этом моменте. И был прав.

Большое влияние Мадонна оказал на мой стиль одеваться: он выглядел элегантно, а я же, приехав из деревни, одевался так себе. Например, я носил белые носки, но Мадонна убедил меня не надевать их больше, так как это безвкусно. Это послужило первым шагом, который я сделал к моде, а полная революция в моей манере одеваться произошла, когда я познакомился с женой.

В Тренто я встретил Балачича[2], который научил меня некоторым движениям на поле, тогда я делал еще свои первые шаги, что-то уже понимал, а что-то нет. По большому счету, мне надо было еще расти. В Фодже, в 1989 году, произошла особенная встреча – с Рамбауди. У нас были одни и те же привычки, поэтому мы с легкостью стали товарищами по комнате на сборах. Его жена часто говорила мне, что Рамбо больше спал в постели со мной, чем с ней, в тот период от Фоджи и до Лацио. Роберто очень искренний человек, не способный бросить меня в беде и готовый помочь, когда я в этом нуждаюсь, мы сохранили наши взаимоотношения до сих пор, даже сейчас, будучи далеко друг от друга, мы часто встречаемся. «Мы одно целое» – эта фраза, выгравированная на портсигаре, который он подарил мне несколько лет тому назад, в полной мере свидетельствует о том, какие между нами сложились взаимоотношения. Мы были очень близки, и думаю, что я много отдал нашим отношениям: например, случалось, я помогал Рамбо взбодриться, когда иной раз он чересчур падал духом. «Давай, Рамбо!», – этих слов достаточно, чтобы все было понятно. «Друг, настоящий друг» – так я бы охарактеризовал его. С Рамбауди я пережил и такое экстремальное испытание, которое могло бы подорвать даже самые устоявшиеся взаимоотношения: мы провели совместный отдых, не потеряв в поездке взаимопонимания. В 1998 году мы с нашими семьями отправились в Норвегию в круиз по фьордам. Все прошло отлично, только желудок не выносил этих головокружительных волн: было плохо всем, кроме меня и моей дочери Дениз, которая подчас, казалось, выкована из стали. Несмотря на эти неприятные моменты, мы с Рамбауди выдержали, испытав нашу дружбу в Северных морях.

В Фодже я также играл с Чиччо Байано, неаполетанцем, непредсказуемым, но спокойным по характеру, он был ключевым игроком, без которого бы не состоялся наш переход в серию А и без которого мы не смогли бы там в последующем удержаться. Он был первым сильнейшим игроком, с которым мне довелось играть в одной команде. В серии В он забивал несметное количество мячей: играть с ним было одно удовольствие, он творил на поле. Играл там и Бароне, первый настоящий капитан, которого я встретил. Великая личность, его влияние распространялось на всю команду, заставляя раскрыться каждого.

Мой переход в Лацио означал, помимо прочего, что я окажусь в одной раздевалке с людьми, уже завоевавшими популярность, должен буду утвердиться в группе очень разных людей, в условиях конкуренции друг с другом. Один из тех, с кем я поддерживаю отношения и сейчас, – это голландец Аарон Винтер, как мне кажется, наиболее сильный полузащитник среди тех, которые когда-либо играли со мной, не просто большой, а страстный любитель косметических кремов: в конце тренировки он поражал меня своим стремлением намазаться всеми возможными зельями. Одним для рук, другим для ног, третьим для волос: вне всяких сомнений, он самый «кремовый» игрок, какого только я знал. В Риме играл и Ридле, последние десять лет лучше всех остальных владеющий ударом головой, и еще один немец, Долл, но несмотря на многонациональность команды, мы говорили на итальянском. Бытовало мнение, что мы тогда были расколотой и разделенной группой, на самом же деле я не могу припомнить ни одной особенной стычки. Конечно, среди нас существовали размолвки, даже разногласия, но никогда не было войны, каких-то междоусобных раздоров, прежде всего потому что Дзофф очень хорошо умел управлять личностями. Ведь обычно, если в команде происходят ссоры, делается это в конечном счете против тренера.

В то время по нашей раздевалке валялось множество разрезанных
носков – детская и пользующаяся неизменным успехом шутка. Брали носок какой-нибудь очередной жертвы, отрезали кончик или пятку и вновь подкладывали в обувь. Диего Фузер злился больше всех, когда привычно натянув носки, видел половину ноги голой. Главными «потрошителями» были я и Роберто Краверо, по прозвищу «Доктор»: мы со всей страстью предавались этому развлечению, в основном на самых ужасных моделях. И обязательно с музыкальным сопровождением, потому что в Риме в раздевалке у нас было радио. Тогда же придумали «гвоздь позора». Мы вбивали его в стенку и каждый день вешали на него самую отвратительную одежду, каждый раз по-новому размещая наш несчастный манекен. Начальство выносило эти модели из раздевалки фактически единодушно, и каждый раз мы вешали новые. Естественно, были игроки, которые попадали в нашу номинацию чаще других, я в те времена «вешался» на «гвоздь позора» главным образом из-за своих цветастых рубашек. А тем, кто всегда выходил сухим из воды, был Лука Маркеджани: мы прозвали его «графом» за его умение элегантно одеваться.

Я уже упоминал, что мы все говорили между собой по-итальянски. Все, кроме Газзы. Он почти говорил по-итальянски, часто вставляя «fuck off», но ему было тяжело понимать наш язык, даже несмотря на то что его повсюду сопровождал переводчик. Газза был человек-спектакль: благодушный, чудаковатый, компанейский, словно окутанный легендами. Я, например, никогда не видел его явившимся пьяным в разгар тренировки и не помню, чтобы он когда-нибудь пропустил тренировочный день из-за подобных проблем. Он был очень профессиональным игроком. Да, подчас Газза набирал лишний вес, но через 24 часа лишние килограммы исчезали, да, он мог позволить себе выпить вечером пива, но что касается работы, то он всегда был пунктуальным и прилежным. В первый сезон во время сборов он поразил меня тем, каким был упитанным и как из-за этого 25 дней почти ничего не ел, потеряв в итоге 10 кг. Его излюбленная фраза тогда звучала так: «Тренировка, сауна, сон. Тренировка, сауна, сон». Он всегда так говорил. И это помогало. Он давал понять, что, невзирая на дружеское расположение, мог и хотел пойти на определенные жертвы: в тот месяц был везде первый, во всем впереди, преследуя цель сбросить вес. А потом вновь возвращался в Рим поправившимся, но там, в Шеффилде, он показывал, что у него есть желание соблюдать меру. Однако, вероятно, посещение кое-каких мест пагубно сказывалось на нем. Между тем он всегда был мне симпатичен: я даже уговорил его подарить мне свою майку и тренировочный костюм, который он носил в Тоттенхэме. Когда Газза перешел к нам, Рим совершенно сошел с ума: Гаскойн был настоящим первым действующим лицом. Его можно узнать в толпе по нелепым карнавальным очкам с пластиковыми глазами на выкате.

Однажды он пришел в раздевалку в очках с накладным носом, в другой
раз – с накладными усами. Или с одной выбритой бакенбардой, а с другой – нет. И все это на глазах у Дзоффа, без каких-либо раздумий. Трудно представить себе более разных людей, чем они, однако между ними сложились хорошие взаимоотношения, тем не менее на выходку Газзы с накладным носом наш тренер, хоть и с присущей ему эмоциональностью, отреагировал спокойно: «А когда ты вновь решишь стать игроком в мяч, то…».

Гаскойн был таким уникальным человеком, будто из другого мира. Достаточно часто он спорил с нами на абсурдные вещи: перед товарищеской встречей с Интером (во время предварительных игр при подготовке к сезону в 1993 году) он заявил, что приедет с накладными волосами, с хвостиком. Никто из нас не поставил на него. А он, действительно, принял участие в матче, отыграв его полностью с хвостом на голове, да таким, которого не могло быть и у 700-процентного франта! Он спокойно носил эти пряди и проходил в них несколько недель. Газза был самым несносным и самым чудаковатым!

Газза – один из самых щедрых игроков, которых я знал: он устраивал у себя ужины и приглашал нас к себе. Он жил на вилле с бассейном в Джустиниана[3]: на стенах его дома висело множество фотографий, среди них было и фото с Королевой, с которой он не раз фотографировался. Газза был исключительным человеком, вот хотя бы даже такой штрих к его поведению: он никогда не позволял себе ни слова критики в адрес других, никогда не упрекал с высоты своего превосходства. У него был класс, кто помнит его в 90-х, знает, что он был гением – совершенно нетипичное качество для английского футбола. К сожалению, он платил огромным резонансом на свои подвиги, хотя ему и удавалось не слишком обращать внимания на чужое мнение. И продолжать совершать невероятные поступки. Невероятные даже по мнению журналистов. Я думаю, что с Газзой тогдашний пресс-атташе, Марио Пенаккья, рисковал слечь с нервным истощением. Бывало, бедняга приходил в раздевалку и говорил: «Газза, завтра тебе надо быть в конференц-зале». «Никаких проблем», – отвечал наш англичанин. Так как выступать предстояло Гаскойну, то приходили все, начиная от TeleRoma 56 и заканчивая Bbc, от Lazialita’ до Times, автостоянка напротив поля в Тор ди Квинто[4] казалась похожей на автостоянку перед супермаркетом в канун Рождества. Итак, Газза знал о пресс-конференции и тщательно к ней готовился. Он приезжал на «Харлей-Дэвидсоне», несмотря на то что нам было запрещено ездить на мотоциклах. Но Газза был Газза. Он шел на тренировку, принимал душ, одевался, всегда без трусов, потому что он их никогда не носил, надевал шлем. И потом, не дав «бой», уезжал на мотоцикле, так и не показавшись на глаза журналистам, которые оставались ни с чем. Он проделывал это тысячу раз, такое мероприятие было глухим номером для прессы. Он развлекался, его это веселило. По крайней мере несколько раз Газза уезжал после тренировки прямо в халате, садясь за руль даже не переодевшись.

В Англии он был настоящей звездой: когда мы приехали в Лондон на товарищескую встречу против Тоттенхэма, его поджидало около 50 фотографов. Они подстерегали его под лесенкой, по которой спускался Гаскойн, и эта огромная группа следовала за ним, сметая на своем пути тех несчастных, которые попадались им под ноги. Каждый из фоторепортеров тысячу раз нажимал на затвор своего фотоаппарата, и из-за этих вспышек света казалось, что начался фейерверк. Будто спускался принц Уэльский. «Нам нельзя упустить ни одного слова Газзы, – так объясняли нам корреспонденты, – потому что если в другой газете о нем будет что-то напечатано, а в нашей – нет, то нас просто уволят с работы». Гаскойн мог даже дурачиться в какой-нибудь ситуации, и это невозможно было оставить без внимания. Я видел такие манифестации фанатов из-за Пола, которые даже Баджо никогда не вызывал у наших болельщиков. Газза всех поражает своими проделками, он больше шоу-мен, человек сумасбродный в своем поведении. Роби скромный по жизни, а Пол как будто только спустился с театральных подмостков.

Его репертуар безграничен. Ты мог и должен был ожидать от него чего угодно в любой момент. Однажды, выйдя из бара, куда мы часто заходили поесть, я обнаружил на стекле своей машины рыбу, если быть точным – камбалу. Ему можно было даже не подписываться: достаточно просто взглянуть, чтобы понять, что это его рук дело. Стремясь отплатить ему той же монетой на его фирменные шуточки, мы пару раз делали и его жертвой розыгрыша. Например, сжигали его любимые коротенькие носочки. Я никогда больше не встречал настолько приятного человека, как он. Если он приходил в брюках, а мы говорили, что они ему не подходят, то он, ни секунды не раздумывая, брал ножницы и – чик! – превращал их в бермуды.

Прямая противоположность Гаскойну – Ален Бокшич, синьор спокойствие. Главное – не разозлить его, ибо иначе это может быть опасно: пару раз даже невинные шутки по-настоящему выводили его из себя. Он необычный человек, этот хорват, удивительный чудак: иногда ему не хотелось тренироваться и он был вялым, а в другой раз его можно было застать на поле бегающим в одиночестве за час до тренировки. Поэтому он был поразительным игроком, когда находился в хорошей форме: совершенный, техничный, ловкий, сильный. Когда Бокшич только приехал в Италию, он находился в отличной форме, я видел, как защитники пробовали его догнать: на Сан Сиро Ферри схватил его за майку, а он вырвался и продолжил бежать вперед, несмотря на то что она волочилась сзади, как тюк. Единственный недостаток, в котором он и сам себя упрекал, заключался в том, что он слишком часто попусту растрачивал те моменты, которые сам же и создавал. Одно
бесспорно – его выдержка, или ты обладаешь этим качеством, или нет. Сколько его ни вырабатывай в себе, в игре все равно тяжело себя контролировать. Кому, напротив, удалось очень сильно прибавить, во всех смыслах, за проведенные вместе четыре года, так это Казираги: он большой молодчина, Джиджи, ему удалось расти сезон за сезоном. Последний, кто мне приходит на ум, – это Алессандро Неста: я видел его дебют, было заметно, что даже в юношеском возрасте его не надо ничему особенно учить, потому что он уже был не зеленым юнцом, а скорее зрелым игроком. Несмотря ни на что, он тренировался, максимально выкладываясь: ему приходилось опекать меня всю неделю на тренировках, и это самое худшее, что с ним могло случиться, даже потом в игре.

В Болонье я близко сошелся с Давидом Фонтоланом. По началу мы оба жили в одной гостинице, в Amadeus, в которую приезжали во время сборов все игроки Болоньи. Он там жил постоянно, а я временно занимал одну комнату, пока подыскивал себе дом. Давид помог мне освоиться в городе, стал моим проводником, открыл для меня множество мест и людей, которых я не знал. Он открытый и искренний парень, способный сказать в глаза все, что думает. И так как эти мысли были умными, такое качество является большим достоинством. Хотя мне он никогда не говорил ничего неудобоваримого, иначе мне бы это меньше пришлось по душе и я бы ему даже дважды съездил по лицу. Фонтолан – это игрок, который имел намного меньше того, что он заслуживал: злой рок преследует и всегда настигает его. Если один крошечный астероид упадет на землю, то куда бы он ни приземлился, гарантировано, что он попадет в Фонтолана. Или в него, или в его машину, без сомнений. Одна из его излюбленных присказок, в паре с Мангоне[5], была та, наподобие тосканской, скопированная у Уливьери: «О небо, ну давай, подскажи мне!». Чтобы она звучала убедительнее, он повторял ее постоянно. Уливьери для него как для меня Земан – папа.

В сборной у меня была возможность встретиться и с другими особенными людьми. Начиная от Роберто Баджо, с которым я даже танцевал чечетку в одной рекламе, и заканчивая Виалли. Должен сказать, что Джанлука произвел на меня огромное впечатление: уже тогда было понятно, что он станет тренером, по сути дела он и был им в каком-то смысле в то время. Он обладал таким авторитетом, что ты всегда чувствовал его присутствие, его значительность. Я хотел бы провести даже дерзкую параллель: Виалли – немного как Папа Римский, когда ты его слышишь в прямой трансляции, не можешь, чтобы не задержаться и не послушать. Потому что чувствуешь, что это важно, что это увлекает. За то недолгое время, проведенное в сборной, мы часто оставались с Виалли вместе, прежде всего в самолете, так как мы вдвоем были единственными курящими игроками. Мы устраивались сзади, курили и болтали. На чемпионате мира многое сделал и Барэзи, несмотря на свою травму. Такое впечатление, что он уже в десять лет был взрослым, такой природный дар сродни умению бить по мячу: ты можешь тренировать его, но прежде всего это должно быть уже заложено в тебе.

За столько лет я повидал самых разных футболистов и понял, что как бы там ни было, помимо таланта, имеет значение и удача. Ты не должен упасть, чтобы суметь достичь своей цели. В юности со мной играл Чоччи. У него был талант, способности, но он не сделал карьеры, к которой могли привести его способности. Судьба именно в этом.

 


[1] Armando Madonna (1963) – итальянский футболист, играл за Аталанту, Пьяченцу, Лацио (1990 – 1992).

[2] Balacic.

[3] Giustiniana – один из районов Рима.

[4] Tor di Quinto – район в Риме.

[5] Amedeo Mangone (1968) – игрок Болоньи.

 

 

Поиск по сайту:


Избранное


Обсуждения на форуме

Re: Днюхи Легионеров) от Laziale1978 Вчера в 22:16:43
Re: Днюхи Легионеров) от Nedd Вчера в 13:03:14
Re: Днюхи Легионеров) от prelato Вчера в 12:39:31
Re: Днюхи Легионеров) от Engelbert Вчера в 08:07:31
Re: Днюхи Легионеров) от Валера Вчера в 06:18:50
Re: Сергей Милинкович-Савич от Валера 13 Октября 2018, 08:11:47
Re: Чемпионат Италии. 8 тур от maroder 12 Октября 2018, 13:16:43
Re: О форуме от Валера 11 Октября 2018, 21:07:27
Re: Чемпионат Италии. 8 тур от Nedd 11 Октября 2018, 20:58:00
Re: Чемпионат Италии. 8 тур от Kortes574 11 Октября 2018, 20:30:38
Design by Arkharoff Vasily (Dj3000). © Copyright 09-01-2001 Signori & VadiM
Все права защищены. При цитировании материалов гиперссылка на sslazio.ru обязательна.
https://vk.com/laziale_page
MySQL: 0.0190 s, 8 request(s), PHP: 0.1650 s, total: 0.1840 s, document retrieved from cache.