Одна жизнь от Синьори. Автобиография Беппе-гола. Глава 4.

Авторы-составители: Claudio Beneforti, Valentina Desalvo

Перевод на русский язык Катерины Мазур

Опубликовано: 21 апреля 2010 года
 

Глава 4. Игра и любовь: часто жизнь – это пари

«Никогда не имеет значения ставка на кону, имеет значение дрожь от вызова, как в рулетке. Настоящий игрок не имеет границ, иначе разгром предвещен заранее.»

«Хотите поставить на это? Сколько ставите?» Это моя излюбленная фраза. Мой припев, моя маленькая идея-фикс. На всё, со всеми. Кто-то рождается футболистом, другие становятся им. Многие делают это. Я, наоборот, прежде всего считаю себя Игроком, потому что я развлекаюсь, думая, что всегда может быть ставка, попытка. Я думаю, что ставил в своей жизни тысячу раз: раньше играл на картинки, потом на легкую закуску, зависящую от числа моих голов, от имени старого центрального нападающего до времен, когда можно поставить на велотренажер. В игроке нравится та склонность быть всегда на острие лезвия и удаваться сохранять равновесие, ступая без падения. Возможно, все начинается с младенчества, со дворика или, в моем случае, с приходского молодежного клуба: конечно, я знаю, что был таким всегда.

Между тем, прекрасно никогда не иметь ставки на кону: часто никакая бутылка или пирожные не стоят премии. Ценен небольшой озноб от пари в самом себе, ценен сам вызов, и мне нравится главным образом втягивать в «танец» друзей, наблюдать, как они себя чувствуют, принимают риск. И порой, когда существует лишь половина отдачи, это тяжелый труд. Мне нравится побуждать других совершать невозможные вещи, дразнить их, чтобы увидеть, как они соглашаются. Маттео, заведующий складом в Болонье, выиграл миллион, бегая на определенное время на эскалаторе, между тем как доктор Нанни[1] снимал с меня те же показатели, выходившие при выполнении пройденного пути на горном велосипеде, несмотря на то что был виден «договорной» бег, пытался помочь. Один из моих излюбленных пари тот о буонди[2]. Давно продолжается, и еще никто его не выиграл. Возьмите одну легкую закуску, как раз буонди, тот классический, без варенья или шоколада. Я предоставляю миллион тому, кому удастся съесть его за тридцать шагов. Необходимо ходить, в то время как кусаешь сладость: можно выбрать неторопливый шаг, но достаточно подобного тому, с которым прогуливаются. Но там нельзя останавливаться.

Каждый раз, когда я это предлагаю, все смеются: это просто, говорят они мне. Что ты хочешь, что в этом такого? Напротив, почти за 12 лет это не удалось сделать никому. Впервые, когда я увидел, как это делают, я находился в области Бергамо. Ставили на кон 10 миллионов для победителя. Они стартовали летом и в конце концов, это было настолько «легко», что они вынуждены были снизить премиальный фонд до того, пока некто не проглотил буонди за 38 шагов. Поэтому он выиграл только половину миллиона. Переломная точка этого захватывающего вызова заключается в том, что в конце концов в ходе состязания необходимо проглотить целиком всю закуску: а потому что она сухая, наоборот, склоняешься оставить ее во рту, с трудом пытаясь проглотить. И по форме она всегда как очень плотный мячик для настольного тенниса, что тормозит жевание. Попробовать, чтобы проверить. Буонди, как говорит один знаменитый болонский знаток, «заболачивается». Термин технический, который употребляется для того, что «превращается в болото» (был использован Oriano Corazza, нашим сопровождающим в Болонье), и означает необычный феномен, вызванный буонди. Corazza был одним из самых внушающих страх моих противников: он кроткий и мягкий господин с ярко выраженной склонностью к кухне. Среди других. Он преодолел 70 лет и центнер: одной из самых страшных часто повторяющихся пыток с ним – это была попытка посадить его на диету. Однажды Джанлука Пальюка, болонезец, как и он, подверг его испытанию с тортеллини[3]: итак, Corazza может съесть даже три килограмма их за день. Однако ему не удалось «уничтожить» безвредный буонди за 30 шагов. И Corazza не справился с ним.

В Болонье это пробовали почти все, включая Никола Вентола, другого, кто заставлял меня дрожать от своей прожорливости. Но рекорд выдержал. Я распространял свое пари среди всех летом 2000. Когда мы были на сборах в Сестоле, люди приехали даже из Montecatini попытать удачи. Случались такие вторые половины дня, в которые в холле отеля слышался только шум: «Один, два, три…» Был официальный арбитр, то есть доктор Нанни, который считал шаги соперников. Но у всех выходило плохо. И буонди продолжал «заболачиваться». Конечно, это только пример о моей страсти. С Давидом Фонтоланом, с которым я был в команде два сезона в Болонье, жизнь вся была такой – «Давай сделаем ставку, что…» Он должен был приземлиться на поле на дельтаплане во время матча, мой экс-товарищ по команде. Потом он не сделал этого, несмотря на то что ребята из команды пообещали, что заплатили бы за него штраф в 30 миллионов. Говорил, что в тот день была плохая погода. По мне, это был предлог, тем не менее я жду этого до сих пор.

Часто я ставлю даже на встречи, сейчас это можно делать. Ставлю всегда на себя, когда я участвую. Никогда против. В ином случае ищу трудные результаты, когда рассматриваю других. Ставлю на сюрпризы, потому что мне не нравятся наиболее легкие решения. Я делаю это также на себе: когда я пришел в Болонью, то согласился на заработок более низкий по сравнению с тем, который я имел в Лацио. Почти на треть меньше. Установив поэтому для себя бонус коэффициента полезного действия: гол, передача, пенальти. Вот те вещи, которые я должен был сделать после сезона, в котором мне мало что удалось[4], чтобы заработать ту цифру, которую уже предусматривал мой старый контракт, подписанный, когда я был капитаном Лацио. Принцип всегда такой – находиться в игре. С осознанной позже рассудительностью и более чем 30 голами за россоблю, могу сказать, что я поступил хорошо[5]. В сезоне 1999/2000 я также поставил против моего тренера, Гвидолина. Я застрял на 8 голах, и Болонья не выступала очень хорошо. За 10 туров до конца я сказал Гвидолину, что хотел бы закончить сезон с 15 голами. Статистика была ко мне враждебна, действительно, потому что я провел к тому же мало игр. И все же я попробовал это. И я выиграл. В Бари, в последнем туре чемпионата, я забил единственный пенальти за год и подошел к тренеру на скамейку. Я забил 15-й гол, достиг уплаты. Премия, или наказание, если предпочтете, заключалась в том, что Гвидолин должен был месяц чистить мне ботинки. В тот момент он вышел за пределы своей площадки и первый раз наскоро мне их почистил. Конечно, дело этим не закончилось: он должен был продолжать еще. Потому что я не был удовлетворен одной символической чисткой. Поэтому я еще ожидаю продолжения[6].

Когда я выступал за Фоджу и Лацио, меня сильно развлекало держать пари с Рамбауди, моим товарищем по комнате. Мы проводили целые вечера за игрой в видео-игры, в частности в сноуборд, а потом на PlayStation, когда она появилась. Сто тысяч лир за игру, за то, кто быстрее пройдет. «Ты меня никогда не победишь!» «Спорим?» Там затягивала настоящая и несомненная игра, соревнование. 20, 30, 40 встреч в один вечер – это наша ребяческая сторона, а также и мужское сообщничество. С ’89 мы не прекращали бросать друг другу вызов.

Моя страсть к игре, я открыл это вовремя, была разделена многими. И сущность риска для того, кто является игроком, резюмируется в исключительном моменте: в шарике, который кружится на рулетке. Мне не стыдно признаться в этом, также потому что я не плохого мнения об этом, даже несмотря на то, что, возможно, моя жена Вивиана не оценила до конца и зачастую старается дать мне наш бюджет, чтобы таким образом сдержать меня. Мне нравится ходить в казино: когда я прочитал книгу Emilio Fede “Priveè”, в которой известный журналист рассказывает о своей страсти к игре, я нашел много аналогий. Для меня в казино прекрасна рулетка. У меня есть исключительные номера, на которые я ставлю. И, рассуждая об «игроке», я выигрываю мало. Потому что если ты в зале, то теряешь часто, ставя каждый раз на кон то, что ты только что выиграл. Малым-помалу не довольствуешься никогда. Редко ты выигрываешь, но когда это случается, выигрываешь много. Я хожу туда два раза в год: я видел многие казино, начиная от Venezia a Campione, но мое любимое, из-за атмосферы, которая там витает, остается то в Монтекарло, где я побывал в свой первый раз.

В моем доме в Риме, в Olgiata, у меня есть оригинальный зеленый стол. Он прибыл из Лас Вегаса и имеет американскую систему исчисления с нулем и двойным нулем. Фишки я сделал сам, конечно, персонализированные: на всех написано «Signori, 11». Это имя и номер, когда я находился в Лацио. Я пользуюсь ими часто прежде всего для того, чтобы видеть, какие числа выпадают большее количество раз, даже несмотря на то что я не владею искусством профессионалов в запускании круга рулетки и в бросании шарика. У меня даже есть часы с рулеткой на циферблате: так я тренируюсь даже на выезде! Но шутки в сторону, я не считаю себя начинающим крупье. Предпочитаю находиться по другую сторону стола. Тяжело объяснить тот озноб, который дает тебе рулетка: но когда крутится шарик, чувствуешь волнение, которое начинает возрастать. И желание, чтобы то невезение прекратилось на твоей «ямке», на твоем номере. Я хожу редко, но когда хожу я – «без ограничений», проиграю даже 70 миллионов за вечер: это то немногое, что выдает игрока. Это не ловкость, я знаю это хорошо. Потому что есть озноб, удовлетворение от того, что ты видишь то, как выходит тот номер, на который ты поставил. Один номер, твой. И возможно, связь с рулеткой вытекает именно из моей мании к номерам. Я всегда контролирую все цифры, мне нравится устанавливать связи, наблюдать за тем, что вновь побеждает. Это не так, как забить гол, однако это прекрасно также. Как блеф, удавшийся в покере, – другой игре, которая меня развлекает, потому что там, в отличие от рулетки, ты должен также поставить нечто свое, рискуя сорвать банк парой семерок.

Должен допустить поэтому, что не могу просить слишком многого в игре, потому что, как это ни банально, я был очень счастлив в любви. Итак, хорошо, могу позволить себе быть немного риторичным, потому что мне подходит эта взаимосвязь между игрой и любовью, я полагаю, достаточно. Обычно футболисты женятся молодыми: нам необходимы спокойствие и точка отсчета, потому что часто в 18 лет мы уже шатаемся по Италии и должны оставить наше привычное окружение. Моя история, наоборот, немного отлична. Для меня не было так: вплоть до 25 лет я не раздумывал определенно о браке. Я был обручен, но мой компас всегда был направлен в другую сторону, я не испытывал необходимости создать семью. Потом в ноябре 1993 года я встречаю Вивиану: я был на празднике, в доме «лациали». Это был дом актера Pino Insegno, нашего большого болельщика и ее друга.

В тот вечер мы не разговаривали много. Она – актриса, работает в сериалах для ТВ, на меня произвело впечатление ее лицо, мы обменялись номерами телефонов. Началось так. На протяжении нескольких месяцев мы встречались тайно: мы хотели избежать того, чтобы наша история могла стать публичной прежде, чем она станет личной. Мы оба известные люди, существует риск. Я приглашаю ее домой, часто ужин приносит она, глядя, что на кухне я – стихийное бедствие, между тем она – прекраснейшая хозяйка. Мы вдвоем, к счастью, питали отвращение к местным общественным местам: она работала администратором по связям с общественностью на дискотеке и не могла ходить туда еще и в свободное время, а я как танцовщик, был еще хуже, чем повар, поэтому тогда домашняя атмосфера нравилась нам обоим. Тем временем Вивиана должна была уехать на два месяца, чтобы сняться в кино: тогда, подводя для себя краткий итог, я понял, что мне не остается ничего другого. Я пал жертвой любви с первого взгляда: я был взволнован, не спал ночь, совершаю несколько сумасбродных поступков, чтобы увидеть ее. Ночные свидания, тайно, в ее жилом квартале-люкс. Ситуации, никогда ранее не переживаемые. В январе мы решили сойтись жить вместе: все случилось так быстро, как мы даже не могли себе вообразить. В мае, перед чемпионатом мира, мы отправились в наше первое совместное путешествие: в Evianne, во Францию. В то время как я был в США[7], Вивиана позвонила мне: она беременна, мы ждем ребенка.

Вначале я был достаточно удивлен: мы не планировали это, я должен был свыкнуться. Но по моему возвращению, ультразвук за ультразвуком, и логическая первоначальная растерянность исчезла: мы купили дом рядом с центром для нас и для нашей девочки, которая должна была родиться. Denise, французское имя, дань признательности земле, в которой она была зачата. Я присутствовал при родах, 6 февраля 1995, и был первым, кто заключил малышку в объятия, даже раньше чем Вивиана, перенесшая кесарево и еще спавшая. Кто-то снимает фильм по поводу рождения ребенка, другие пишут книги, я, более просто, могу только сказать, что, как все, был потрясен. Я плакал, а это случалось редко в моей жизни.

С этой самой точки мы втроем и также мои родители сдались: до того момента действительно они имели некоторые сомнения в наших отношениях. Я не говорю, что они противились, потому что мы не были «Джульетта и Ромео», но они были недоверчивыми и озабоченными. Немного потому, что они родители, и это классично, немного потому, что наш союз был очень неожиданным. И раньше я никогда не подтверждал так официально связь. Сверх того, Вивиана – женщина, которая работает. И работает в мире зрелищ. С расписанием, отличным от моего, со своей жизнью, автономией. Естественно, что моя семья, склада традиционного, могла иметь некоторую настороженность[8]. Они были немного напуганы. Дениз – это также сигнал, что у нас серьезные отношения, особенные. Не только их внучка.

Но я и Вивиана, между тем, решили подождать с женитьбой: мы хотели сделать это с рассудительностью, не чувствуя обязанности заключить брак только потому, что мы имеем ребенка. Действительно, с рождением Дениз Вивиана должна была оставить свою работу на некоторое время, несмотря на то что я никогда не просил ее бросить работу окончательно. Мне нравится независимость Вивианы, делающая наши отношения более насыщенными. И порой даже курьезными: когда мы обручились, она оставалась работать в фильме для ТВ, который назывался «Donna». Была сцена поцелуя, который она должна была передать, но смутилась, думая обо мне. «Дай, не беспокойся, смотри, я знаю, что это вымысел»: моя ревность не могла дойти до этой точки. В ту эпоху Вивиана следила больше за футболом: сейчас она меньше ходит на стадион, несмотря на это она и девочки наблюдают за мной по ТВ. Когда удается, потому что после рождения Греты, нашей второй дочки, Вивиана возобновила работу для ТВ. Первый период вместе мы хранили и вставили в рамку обложку журнала «Chi»: мы вместе, на целую страницу, с «убойной» фразой. «Да, я жду ребенка от бомбардира». Мы забрали эту обложку с нами в Болонью, на память.

1997 – особенный год: мы поженились и купили дом в Olgiata, где время от времени живем даже сейчас, потому что наша резиденция находится в Риме. Ее выбрала Вивиана, в то время как я был в Китае на товарищеской игре, а дом мы обставили вместе. Каждый что-то решал; лампа лучше, чем стол; несмотря на то что Вивиана обставляла там больше «своими» вещами. Потому что моя жена рисует, как мой отец. Он даже сейчас сделал несколько показов, и в доме у нас есть несколько его натюрмортов, его пейзажи. Вивиана посвящает себя в танцовщицы. Создает вечер, как артисты. Действительно, девочки изменили нашу жизнь: с Дениз я посмотрел все мультики Уолта Диснея столько раз, что могу их пересказывать наизусть, от Золушки до Горбуна Нотр-Дама. Грета, младшая, уже понимает вещь, которая ей интересна: «Папа, хочу мяч». Ей нравится играть, как это случилось со мной. Я провожу много времени с ними и это меня забавляет. И в этом значении «домохозяйка» я нашел много умиротворения: футболисты часто говорят об этом, но это бесспорно, что тебе необходимо иметь среди суматохи общественной жизни также приятное, зону мира. Я и Вивиана говорим о моей работе, но без преувеличения: мы часто делаем выбор вместе, и если я приехал в Болонью и остался тут, то также потому что ей нравится город и потому что тут хорошо девочкам. Грета родилась в Болонье, 18 марта 1999, и наш следующий сын, который родится в 2001[9]. Личный выбор, который отражается на профессионалах.

Из всего этого, из того, что я имею и что я имел (и чего я удостоился, конечно), я понимаю, почему в игре мне не всегда все удавалось хорошо. Между иным одна из общих страстей, что я имею с Вивианой – это карты: мы проводим вечера, играя в buracco и в pinnacolo[10]. Вдвоем мы ненавидим проигрывать: и тот, кого это касается, потому что игра не дает тебе спасения, всегда ложится спать рассерженным. Но тут ставка остается в семье.


[1] Доктор Нанни – доктор в Болонье.

[2] Буонди(') – вид итальянской булочки.

[3] Тортеллини – вид пельменей.

[4] В смысле после сезона, закончившегося в Сампдории и травмой спины.

[5] В свой первый сезон за Болонью Беппе забил в официальных встречах 23 гола, повторив рекорд Р. Баджо (по количеству голов в сезоне за Болонью), стал лучшим бомбардиром команды, из них 15 голов забил в Серии А, заняв 6 место в списке лучших бомбардиров, а Болонья в том сезоне дошла до полуфинала в Кубке УЕФА.

[6] Когда Беппе писал эту книгу, Гвидолин тренировал еще Болонью.

[7] Знаю многих поклонников таланта Беппе, которые появились у него именно после той вдохновенной игры на чемпионате мира, вызванной, видимо, этим звонком. :-) (комм. от переводчика)

[8] Традиционно – что женщина не должна работать, а заниматься хозяйством и детьми.

[9] Niccola, 28 марта 2001 г.

[10] Карточные игры.

 

 

Поиск по сайту:


Избранное


Обсуждения на форуме

Design by Arkharoff Vasily (Dj3000). © Copyright 09-01-2001 Signori & VadiM
Все права защищены. При цитировании материалов гиперссылка на sslazio.ru обязательна.
La Guardia
MySQL: 0.0104 s, 11 request(s), PHP: 0.1288 s, total: 0.1392 s, document retrieved from database.